We speak English

Паллиативная медицина в России: почему всё плохо с лечением обреченных

Паллиативная медицина в России: почему всё плохо с лечением обреченных
18 сентября 2019 г.
Просмотров: 130

Меня зовут Олег Юрьевич Серебрянский, я руководитель частной московской клиники со своим стационаром.

Основное направление моей работы сейчас — развитие паллиативной медицины в России.

Это медицина тяжелых состояний. Она может быть нужна и для 18-летних, и для 98-летних. Это некая «дополненная реальность» к основной медицине, чтобы помогать тем людям, которым отказали в дальнейшем праве на жизнь.

Паллиативной помощи у нас никогда не было. С подачи Веры Миллионщиковой, царствие ей Божие, в нашей стране в 90-х стали открывать хосписы и центры паллиативной помощи при крупных областных и городских больницах. Но дефицит такой помощи более чем десятикратный.

Общепринятых федеральных стандартов нет. Поэтому регионы делают кто во что горазд. Чаще — просто койки сестринского ухода.

Специалистов нет. Совсем недавно появилась ассоциация паллиативной медицины. Только-только набирают обороты, вводят клинические рекомендации.

Всё, как всегда, упирается в доступный ресурс. Денег в бюджете нет.

И только с недавних пор паллиативная помощь появилась еще и в таком формате, когда реально лечат и реально продляют качественную жизнь.

«Овощ» не нужен близким, которые сразу становятся «дальними». И самому пациенту нужна не любая, а качественная жизнь — это когда снова заблестели глаза, у медсестры поинтересовался: «Девушка, а вы не замужем?», вспомнил, где лежит заначка, и главное — смог сам себе сделать яичницу.

Это платно.

Кто готов платить за качественную медицинскую помощь безнадежным больным?

Платить готовы те, для кого ценность конкретной человеческой жизни выше цены на медикаменты, услуги хирургов и пр.

И кстати — а почему БЕЗНАДЕЖНО больные? Прочитаешь внимательно медицинские документы, посмотришь в глаза родственникам — и в почти половине случаев приехавшим «на дожитие» есть возможность продлить качественную жизнь на несколько месяцев, а иногда и лет. Кто вправе оценить, достойны ли эти люди такого «подарка»?

Пока в общей массе нашим людям не понятно, зачем вообще платить за медицину для человека, которому осталось, может, полгода, а, может, и месяц. Так думают те, кто не может понять, что надо доснять и смонтировать свой последний фильм, дописать монографию, обобщить и опубликовать результаты тридцатилетних научных поисков.

Расскажу, почему у нас всё так.

В России быть больным или неполноценным всегда считалось зазорным

Все недостатки и противоречия нашей системы здравоохранения лежат в принципах ее основания. Как рассуждали о народе в России те, кто принимал решения — хоть при царе, хоть при Иосифе Виссарионовиче? Знаменитое: «Бабы новых нарожают!» Эту фразу разные источники приписывают и Георгию Константиновичу Жукову, и Клименту Ефремовичу Ворошилову, и Петру I. И она, что характерно, всем подходит.

В стране был избыток человеческих ресурсов. Великий Дмитрий Менделеев прогнозировал 500 млн русских в границах Российской империи к 2000 г. Где эти полмиллиарда? Их бездарно разбазарили в начале 20-х годов. Потом проредили голодомором. И добили Второй мировой.

У нас изначально была медицина, совершенно отличная от западной. Просто потому, что она формировалась в иных, более жестких условиях, с другим климатом и почвой. В наших почвах размножаются те бактерии, которые не живут за рубежом просто потому, что там земля другая. «Там» можно на ступеньках Кельнского собора сидеть в белых джинсах. Хотя они, извините, голубями загажены. Но это безопасно. А у нас — нет.

С природными же особенностями связаны и самые опасные инфекции. Когда строилась наша система здравоохранения, она предполагала, что будет упор на борьбу с этими инфекциями. Вспышки холеры, от которой умирали сотни тысяч человек на юге России; чума; туляремия — бич Казахстана вплоть до 80-х гг. Корь, коклюш, свинка, которую сейчас не воспринимают как причину детской смертности, а раньше она выкашивала до 30% детского населения. С этим советская медицина справилась.

На всемирном съезде врачей в конце 1970-х, где были все — и из капстран, и из соцлагеря, — советская система здравоохранения была признана лучшей в мире.

Но ее потеряли.

Наша массовая медицина была изначально построена по-военному, госпитальному принципу. Военно-полевая сортировка на поле боя: в палатку легкораненых — направо и оперируем, в палатку тяжелораненых — налево. Если до утра доживет, и дойдут руки, прооперируем.

Задача — сохранить максимальное количество людей живыми, качество их жизни вообще никого не занимало.

Показательный момент — инклюзивность или неинклюзивность инвалидов. Как у нас они воспринимаются? Вспомните детей или самих себя — мы все были детьми. Вы же бегали за каким-нибудь мальчиком с ДЦП, пальцем показывали, дразнили его. Как вариант — вообще никогда таких людей не видели, потому что их как бы не существует.

Суть одна и та же: наше общество было построено таким образом, что все, связанное с нездоровьем, считалось постыдным.

Стыдно не быть здоровым, стыдно быть больным, больных и болезни надо спрятать.

Ярчайший пример — Москва, Питер, которые наполнились инвалидами после ВОВ. Это же центральные узловые станции, сюда потянулись пострадавшие люди. Как с ними поступили? Одним днем собрали и вывезли из столиц. Был такой негласный запрет на «юродивых», реализовывавшийся и сразу после войны, и перед Фестивалем молодежи и студентов в 1957 году, и перед Олимпиадой, да в определенной мере и перед чемпионатом мира. Всех инвалидов, попрошаек, бомжей — за 101-й километр. ЗАЧИЩАЛИ. А куда девались потом эти люди, никто из окружающих не знал, да и не задумывался.

Стоимость человеческой жизни у нас она всегда была очень низкая. Да и сейчас не слишком выросла. Компенсация за получение инвалидности — от 300 000 рублей и до 2 000 000 рублей, в случае смерти. Это много? Это ничто.

Сравните со страховыми выплатами за рубежом. В случае потери кормильца компенсация может достигать 5–10 млн долларов. Это обеспечит проживание семьи в течение нескольких лет.

Массовая государственная медицина изначально была построена по принципу, что пока человек жив, ему и не нужно серьезного, дорогого лечения. Врачи страхуют только от особо опасных угроз здоровью. А если у человека редкое заболевание или такое, что быстро и относительно дешево вылечить не получится, — ну, значит, судьба такая.

Паллиативная медицина при таких общественных установках неестественна в принципе.

Но при всем при этом частная медицина в России существовала всегда

И спрос на нее тоже всегда имелся. Потому что всегда были люди, цена жизни которых гораздо выше стоимости лечения.

Кому-то в эпоху Ивана Грозного царский лекарь пускал кровь. Кого-то в эпоху Сталина клали в кремлевскую больницу. Чуть позже для особо ценных людей стали приглашать импортных врачей. В 90-е у нас открылись первые квазииностранные медицинские центры — Европейский, Американский, Французский, Итальянский, Немецкий, Российско-Израильский и другие. Все эти «бренды» так или иначе были направлены на людей, чья жизнь ценилась выше, чем общепринято.

Частная медицина прекрасно существовала и при советской власти. Было управление по обслуживанию дипломатического корпуса, которое за деньги оказывало услуги для сотрудников иностранных дипмиссий; существовали частные стоматологические центры; первую частную больницу Советского Союза в конечном итоге возглавил Александр Бронштейн и сделал на ее базе многопрофильный медцентр, который работает и сегодня.

И в советские времена все, кто хотел и мог, за деньги получали медицину передовую, более высокого качества, чем массовое здравоохранение.

Потом началась перестройка, Ельцин, оголтелый капитализм, «святые 90-е», каждый стал заниматься, чем хотел, в том числе и медициной. Чтобы регламентировать это все, выдать лицензии, создать законодательную базу, ушло десятилетие.

Сейчас частная медицина — это 30% от общего объема оказания медицинской помощи. Но она сконцентрирована в области мелкого предпринимательства. По большей части это более-менее крупные поликлиники. Стационары малорентабельны, их имеют только 200 частных лечебных учреждений из 85 000 в России. А такое понятие, как паллиативный стационар, для частного медцентра и вовсе нонсенс.

Но в целом я упорно работаю над тем, чтобы двигать медицинскую систему в стране к нормальному современному пониманию паллиативной помощи. Так действует принцип «окна Овертона». Я стараюсь показать, что есть другие варианты, кроме как «укрыться простынкой и ползти на кладбище». И люди, видя это, начинают требовать от своих медицинских провайдеров у себя в регионах принципиально нового отношения к своим близким, к ценности их жизни. Надеюсь, это позволит и самой системе постепенно, шажок за шажком стать лучше.

Своим проектом я показываю, что в России это принципиально реализуемо: выстроить систему, где все работает так, как должна работать медицина, по максимально высоким стандартам. И все, кто в эту систему попадают — становятся носителями. Они потом по-другому, хуже — уже не могут. Так это и распространяется. Моя миссия — как можно большему количеству людей показать нормальную современную медицину, где ценность человеческой жизни высока до самого последнего вздоха, как бы пафосно ни звучало.

Таковы первопричины современной ситуации с паллиативной помощью в России. Их нужно знать и учитывать — иначе не получится понять всего, что у нас происходит сейчас.

А в следующем посте я расскажу про людей. Какие разные бывают обреченные пациенты и их родственники. Почему не все врачи способны работать с тяжело и неизлечимо больными, а тех, кто работает, надо ценить на вес золота. Как трети пациентов с «неизлечимыми болезнями» удается вообще избежать смерти, а то и уйти полностью здоровыми и жить еще десятилетиями.

Надежда есть всегда, даже если вас ее лишили. Она просто есть!

Источник: Журнал «Сноб»